Многие эстетические каноны прошлого мы принимаем теперь с поправкой на этнический и национальный тип людей. Кроме красоты внешней мы различаем и внутреннюю красоту личности. Она может выражаться и в чувстве собственного достоинства, и в манере поведения, и в жестикуляции, и в мимике. Н. Г. Чернышевский видел красоту человека «в жизни ума и сердца». Он писал, что эта жизнь «отпечатывается в выражении лица, всего яснее в глазах… и часто бывает, что человек кажется нам прекрасен только потому, что у него прекрасные, выразительные глаза».
Мы иногда говорим: «Лицо красивое, но холодное, не одухотворенное мыслью, отталкивает». Или наоборот: «У человека привлекательного, располагающего к себе, даже физический недостаток подчас кажется милой и даже красивой отличительной чертой, присущей именно ему».
Несколько лет назад горячие споры вызывал фотопортрет Л. Берголь-цева «Генка». Сам мальчишка в общепринятом смысле «некрасив». Однако в образе, созданном автором, есть то главное, чему не научиться по руководствам, — красота жизненной правды. Именно это и сделало репортажный снимок художественным произведением. Что нас привлекает в нем? Конечно, не столько сами физические черты, сколько их гармоническое соответствие образу.
«Знаете, что значит симпатичное лицо? — спрашивал художник Суриков и отвечал: — Это то, где черты сгармонированы. Пусть нос курносый, пусть скулы, а все сгармонировано. Это вот и есть то, что греки дали, —сущность красоты».
Вспомним «Джоконду». Ведь ее лицо, в сущности говоря, не отличается безоговорочной привлекательностью, а между тем оно потрясает нас. Значит, красота и недостатки наружности могут уживаться? Да, мы готовы не замечать физических изъянов, чувствуя богатство духовного мира личности.
Комментарии закрыты.