«Было бы весьма желательно, — писали они, — чтобы люди, стоявшие во главе партии движения, — будь то перед революцией, в тайных обществах или в печати, будь то в период революции, в качестве официальных лиц, — были, наконец, изображены суровыми рембрандтовскими красками во всей своей жизненной правде. Во всех существующих описаниях эти лица никогда не изображаются в их реальном, а лишь в официальном виде, с котурнами на ногах и с ореолом вокруг головы. В этих восторженно преображенных рафаэлевских портретах пропадает вся правдивость изображения».
Жизненной правды, выраженной с рембрандтовской силой мастерства, — вот чего требовали великие мыслители от художественного портрета. Замечание касалось главным образом изображения общественных деятелей, чей земной физический облик искажался лестью и ложными представлениями о красоте.
Портрет официального лица, да и всякого человека вообще, должен отвечать всем требованиям реалистического искусства и не ограничиваться сохранением одной внешней похожести.
Здесь уместно воспользоваться примером, приводимым Дидро.
«Одного молодого человека спрашивала его семья, как он хотел бы, чтобы был написан портрет его отца. Отец его был кузнецом.
— Наденьте на него его рабочий костюм, — сказал он, — его рабочий колпак, его передник; я хочу его видеть стоящим у станка с каким-либо ножом или другой работой в руках; пусть он правит или точит, и особенно — не забудьте надеть ему на его нос очки.
Этому предложению не последовали. Молодому человеку был прислан портрет его отца в рост, где он был изображен в красивом парике, в нарядной одежде, в нарядных чулках, с красивой табакеркой в руке. Молодой человек, имевший хороший вкус и правдивый характер, сказал своей семье, благодаря ее за подарок:
— Вы ничего стоящего не сделали — ни вы, ни художник; я у вас просил моего ежедневного отца, а вы мне прислали отца праздничного.
По той же причине Латур (известный французский художник. —Л. В.-Л), такой правдивый и такой превосходный вообще, сделал из портрета Руссо только красивую вещь. …Я ищу в нем цензора литературы, Катона и Брута нашего времени. Я ожидал, что увижу Эпиктета в небрежной одежде и в растрепанном парике, устрашающего своим суровым видом литераторов, великих мира сего и людей света. Но я вижу на нем только автора «Деревенского колдуна», хорошо одетого, хорошо причесанного, хорошо напудренного, смешно сидящего на соломенном стуле».
Комментарии закрыты.