Скорбная весть
…Осень 1910 года. Московское «Общество грамотности» открыло в деревне Ясная Поляна народную библиотеку. Фоторепортер «Русского слова» А. Савельев заснял Толстого, поднявшегося на крыльцо библиотеки вместе с ее организаторами. Это — одно из последних прижизненных изображений великого писателя.
Но самое последнее — другое. Оно сделано 23 сентября В. Булгаковым по настоянию Софьи Андреевны, которая подробно инструктировала его, как пользоваться фотоаппаратом. Съемка была приурочена к 48-летию их свадьбы со Львом Николаевичем. На фотографии они стоят рядом.
Для дневниковых заметок Толстому служила маленькая книжка, где нижние листки выдвигались. Он вносил туда самые сокровенные мысли, утаенные ото всех. В тот день записал: «Опять просьба стоять для фотографии в позе любящих супругов. Я согласился, и все время стыдно»…
…Ночью 28 октября, разбудив кучера, Лев Николаевич вместе с Душаном Маковицким тайком покинул усадьбу. Говорят, что хотел поселиться где-нибудь на юге или в Болгарии. По дороге простудился и сошел на станции Астапово. Там нашел приют в доме начальника станции И. И. Озолина. Здоровье больного ухудшалось. Вызвали семью…
Забушевал телеграфный шквал. «Ваше распоряжение командируется пятнадцать унтер-офицеров. Кроме того, возьмите из Ельца».
Из Оптиной пустыни прибыл игумен Варсонофий с намерением добиться раскаяния больного. Посланника синода не пустили в квартиру. Митрополит Антоний увещевал: «С самого первого момента вашего разрыва с церковью я непрестанно молился и молюсь, чтобы господь возвратил вас к церкви. Быть может, он скоро позовет вас на суд свой, и я вас, больного, теперь умоляю примириться с церковью и православным русским народом»…
7 ноября в 6 часов 5 минут утра открылась форточка в окне озолинского дома, и чей-то рыдающий голос выкрикнул: «Он скончался»… Скорбная весть вмиг облетела весь мир. Газеты напечатали портреты в траурных рамках. 1 (редседатель Государственной думы А. Гучков предложил прервать заседание и почтить память великого писателя вставанием. Один из присутствовавших в зале добавляет: «Государственная дума встает. Лишь Пуришкевич, неприлично развалясь на своем месте, и рядом с ним — Вязи-гин, Замысловский и их товарищи сзади остаются сидеть».