Солнечные лучи
У самых первых дагеротипов несомненно было много недостатков. Рассматривая посеребренную пластинку как обычный снимок, рискуешь увидеть лишь зеркальный блеск. Ее надо держать под определенным углом.
Съемку живой натуры — человека затрудняла слабая светочувствительность материалов и примитивная оптика. Только через два года после изобретения дагеротипии венгерский ученый И. Петцваль рассчитал достаточно светосильный портретный объектив, что позволило снимать портреты на пленэре. Солнечные лучи укорачивали время экспозиции. Весной 1840 года коллегам Дагера — Леребуру и Клоде удалось запечатлеть на террасе в Тюильри короля Людовика-Филиппа. Их удачу отметила пресса: хула сменилась хвалой. Но ненадолго. В том же году парижский сатирический журнал опубликовал карикатуру с длинным названием «Дагеротипомания». Ее автор, Ж. Платье, ядовито высмеял доходившее до ажиотажа повальное увлечение съемками. Он нарисовал несметные очереди покупателей, атакующих магазины фотопринадлежностей. Каждый хотел научиться снимать самостоятельно. На первом плане рисунка изображены фотолюбители. А поодаль различаем виселицы, на которых качаются трупы. Почему они здесь? Ценность дагеротипии видели среди прочего в том, что она изживает литографию. Стало быть, литографы больше не нужны. Вот они и повесились.
Дагера высмеивали и ругали, но спрос на светописные портреты возрастал. Французская фирма «Сюсс и Жиру» монополизировала производство съемочных аппаратов. Их не успевали изготовлять. Именно об этом и напоминает приводимая карикатура.
Художник Ж. Платье — не исключение. С ним соревновался знаменитый мастер политической сатиры Оноре Домье (1808—1879). Его злых насмешек не избежали и фотографы. Особенно доставалось очень популярному в то время Надару (Феликсу Турнашону). Этот энергичный и находчивый светопи-сец поднялся в корзине воздушного шара и заснял Париж. Домье не замедлил спародировать появившийся снимок и поставить под рисунком подпись: «Надар поднимает фотографию на уровень высокого искусства».
Шутник не думал, что его ирония обратится в пророчество. Он не верил в прогресс фототехники. В другой раз он изобразил двух приятелей, стоящих в бесплодном ожидании перед ящиком с открытым объективом. Один с нетерпением поглядывает на часы, а другой обреченно ждет результатов